Вернемся к Мутезиусу и к его абсолютно автономному формообразованию вещей путем логического развития формы из данной цели. Отметим прежде всего действительную радикальность сформулированного таким образом принципа функционализма.

Если со всех вещей материальной среды и со всей архитектуры сметается стилизаторская бутафория и обнажившиеся чистые (ставшие как бы голыми) плоскости, объемы и поверхности формируются просто как логическая структурализация функции данного предмета или данного сооружения, то это должно иметь своим следствием поистине революционную трансформацию всего характера и облика предметной среды жизни в сравнении со всей многотысячелетней традицией ее ремесленно-украшательского созидания.

Однако, как было сказано, на этой основе чистый эстетический функционализм неизбежно оказывается противоречием самому себе, своего рода эстетической контрадикцией между универсализирующей функцией художественной формы и изоляционистской функцией автономной полезной вещи. Не изменяя сам характер социального функционирования вещи, художник-архитектор может претендовать опять-таки только на присоединение искусства к материальному изделию, ибо из его частичной пользы никакого органичного саморазвития художественной общезначимости не возникает.

Мутезиус понимал это, но чисто буржуазную несовместимость красоты и пользы он воспринимал отнюдь не как зло, а как совершенно естественное положение вещей, впрочем, нуждающееся в исправлении — исключительно лишь силой организованной формы. Но тем самым он впадал в резкое противоречие со своим же функционалистским пафосом.

Требуя логического выведения формы предмета из его цели, Мутезиус, однако, считал совершенно абсурдным думать, что собственные средства искусства могут быть хоть как-то ущемлены при этом во имя математико-логического выведения формы из функции.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.