В условиях же автономного овеществления всех жизненных функций и их чисто товарного культивирования дело складывается иным образом. Не находя опоры в социальной целостности важнейших жизненных процессов, символизм типового образца (или образа) достигается в остром противоборстве автономных целей и организующей формы, где каждая из сторон, по ее собственной логике, стремится к абсолютистскому проявлению своего конститутивного социального смысла. По этой причине в XX в. вся громадная сфера материально-художественного созидания форм жизненной среды капиталистического общества неизбежно самораспадается на две подсферы типизации.

В первой из них абсолютизируются стандарты автономных функций и, следовательно, символизируется типовая вещь как таковая.

Во второй — абсолютизируются стандарты универсализирующей формы и, следовательно, символизируется типовая форма конструктивной организационности целого.

Эти две взаимосвязанные, но постоянно обособляющиеся и противоборствующие сферы и есть дизайн вещи и конструктивизирующая архитектура, есть функционализм и конструктивизм, понимаемые максимально широко — как всеобъемлющие системы Художественной символизации практики. Оба принципа объединены на рассмотренной основе, и оба стремятся как бы обособиться друг от друга, хотя оба постоянно перетекают друг в друга.

И, в конечном счете, особое место и значение эстетической концепции Веркбунда (и прежде всего ее мутезиусового анализа), живой интерес к ней определяются именно тем, что здесь впервые были обнажены и осознаны новые для XX в. социально-художественные корни этой взаимообратимой превратной диалектики функционализма и конструктивизма.

Хотя собственная, более чем пестрая, художественная практика многочисленных членов Веркбунда не успела прийти до первой мировой войны ни к какому единому стилю (тем более интернациональному), многие характерные признаки веркбундовской продукции уже достаточно ярко запечатлели в то время действие рассмотренных выше новаторских принципов.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.