Первый момент выражает существо изначального противоречия, неизбежно заключенного в устремлении к универсализму формы, к художественному единству материального мира на основе идеологии вещизма и изоляционистской апологии функциональной правдивости отдельной вещи. Неодолимая универсализация производительной практики требует новой функциональной правдивости предметных форм, что означает открытие все более широкой и индивидуализируемой системы связей данных форм со всем общественным целым. Любая материальная вещь или произведение архитектуры, вводимые в структуру универсализируемых социальных взаимосвязей, должны быть целенаправленно наделены такой структурой формы, функциональность которой прочитывалась бы эстетическим чувством в ее максимальной принадлежности к такому контексту.

В пределе эта тенденция и означает историческую смену буржуазной фетишизации вещи всесторонностью личностно-общественных взаимосвязей, которую каждая предметная форма призвана тут символизировать в своей эстетической правдивости как грань полностью очеловеченного предметного мира индивидов.

Однако, стихийно выражая указанную коренную тенденцию, даже сознательно содействуя ей, буржуазный архитектор-художник либо сам опутан пережитками изоляционизма, либо наталкивается на трагическую непреодолимость этого принципа в материально-бытовой сфере, либо же отбрасывается к нему проявлениями тоталитаристской обезличенности и насильственности капиталистического общественного целого.

Таким образом стимулируются типичные попытки сугубо противоречивого же преодоления неустранимых противоречий: попытки универсализации самого локального принципа функциональной вещи (т. е. постулирование его всеобщей распространимости) либо универсализации локального принципа синтетического художественного произведения — вплоть до тенденциозного обособления действительно универсальных проектных гипотез новой архитектурно-художественной среды общества от связи с наличными процессами обобществления (это — утопии).

Комментарии запрещены.