Овеществленное — в том числе и в людях как телесных живых вещах — дао и становится в форме взаимодействия вещей практически-нравственным законом всего общественного устройства, предписывая суровевшие наказания за любое посягательство на незыблемую для всех конструкцию предустановленного порядка. Пусть читатель не подумает, что приведя эти две исторические аналогии, автор забыл о существовании в той же античной философии ярких элементов стихийной диалектики и т. п. Сейчас речь идет о другом.

Речь идет об очень важной философской эстетической и идеологической традиции неумирающего прошлого истории всех эксплуататорских обществ, неизменно стремящихся к явной (в древности) или к более закамуфлированной (в XIX и XX вв.) гегемонии принципа вещественно-конструктивного порядка. Нетрудно понять глубокую мировоззренческую зависимость всего идеологизированного архитектуроцентризма от существа этого принципа.

В целом же это обращает нас к тем граням идейного содержания эстетики современной западной архитектуры, которые присутствуют в. ряде ее важнейших эстетических концепций. Достаточно сказать, что вся эстетика конструктивизма или, например, тотального дизайна обнаруживает многозначительные переходы от весьма специальных проблем соотношения пространства, движения, тел и вещей к идеологически-прозрачным постулатам конструктивного порядка целого или вещественного совершенства и изобилия, а от них — к сугубо прагматической типологии сознания и поведения человека в архитектурной среде.

Тотальное овеществление жизни, сопряженное с формальным механицизмом капиталистического общества — с граждански-правовым приравнением вместо действительной общности и всеобщности индивидов (Маркс), со всем набором социальных функций людей и аппарата управления, выкроенным по меркам производительного механизма,- ведет ко все более всеохватывающим и грандиозным, все более жестким и жестоким социально-психологическим конструкциям вещистски ритуального порядка жизни.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.