Все большее значение начинают также приобретать технологические системы массовой повторяемости средств и форм архитектуры, открывающие новые перспективы ее социальной типизации. В конечном счете все перечисленные качества, снятые в органичности психологического переживания характерных свойств новой практики, слились теперь для западного художественного сознания в интегральное как бы вполне уже созревшего стиля технического века. Неисчезающий изоляционизм и эстетизм также и техницистского сознания еще более усиливают надежды на обретение формального единства всей практики на путях такого стиля — тем более, что идеология техницизма легализуется в это время в самых широких общественно-политических границах.

Расцветают тейлоризм и фордизм; система социального механицизма оформляется идеологически как особое технократическое осмысление судеб сегодняшнего и завтрашнего мира. Оно запечатлевается, например, известными технократическими формулами из Заката Европы О. Шпенглера, а в беллетристике ярко отразилось в творчестве Г. Уэллса.

Экстремальные проявления соответствующего оптимистического, или апологетического, пафоса находят свое демонстративное выражение в манифестах итальянского футуризма, в эстетике машин, в первых опытах техницистского конкретничества в разных видах искусства.

Авангардистский художник и архитектор не просто оказывается под натиском этой мировоззренческой ситуации — он всецело питается ее идейными токами, определяющими в это время все психологические стимулы его движения навстречу реальной действительности.

Легко понять, каким образом два названных исторических принципа: обобществление и индустриализованность (внутренне глубоко взаимообусловленные) преломлялись в сознании архитектора-художника как новые актуальные принципы его искусства.

Для него это означало непосредственную трансформацию двух основных слагаемых из трех вечных оснований зодчества — функции, техники и формы.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.