Наконец, нельзя упускать из виду то огромное значение, которое всегда имели для буржуазной архитектурной мысли, размышлявшей над типологией конформизма — хаоса, образчики собственно-капиталистического формообразования организованной жизненной среды. Такими образцами можно считать и любые управленчески-деловые, финансовые, заводские и иные архитектурные центры (вроде Рокфеллер-центра или Исследовательского центра компании Дженерал Моторс и т. п.). Но речь идет прежде всего о тех промышленных поселениях, которые возникали и возникают как непосредственные придатки капиталистической индустрии. Система обнаженного социального функционализма, ярко представленная архитектурой этих поселений, никогда не была скрыта от глаз настолько, чтобы не сказываться на общественном сознании Запада в своем универсально-моделирующем качестве.

Еще в Положении рабочего класса в Англии Энгельс специально обратил внимание на то, что, например, система коттеджей превращает рабочих в рабов, живущих исключительно фабрикой, что этой цели подчиняются и коммунальные новшества в таких застройках: школы (чтобы приучить детей к дисциплине), читальни (где допускаются только книги, защищающие интересы буржуазии), равно как и патриархальные отношения и все другое, что буржуазия обещает рабочим, если они согласятся и в духовном отношении стать ее рабами.

В 10-20-х годах нашего века (как раз в период формирования наиболее механистически-рационализированных концепций современной западной архитектуры) неотъемлемой стороной апологетики успехов монополистической индустрии стала фордистская пропаганда функционально-архитектурной модели промышленного сообщества нового типа.

Форд строил в специальных поселениях для рабочих жилища, школы, клубы, столовые, читальни, но исключительно лишь ради бессловесного, бездуховного, жестко дисциплинарного воссоздания эффективных запасных и действующих частей для производственного процесса, как это он разъяснял в написанных им самим книгах, новых евангелиях технической веры.

Комментарии запрещены.