Понимание неоднозначной связи всех этих аспектов невозможно без уяснения специфически-жизненной орудийности архитектуры как пространственного искусства, на чем мы и задерживаемся сейчас в соответствии с критико-методологическими целями всей первой части книги. Любые действия и операции человека в пространстве осуществляются с материальными телами — со зданиями или с вещами, имеющими пространственные характеристики. Соединяясь друг с другом, здания переходят в город, город — в ландшафт и страну, в весь опредмеченный мир человека, определяющий объективное, предметно-феноменальное богатство его сущности.

Расчленяясь, города переходят в улицы и здания, а они в свою очередь — в машины, вещи, статуи, картины, в украшения, в то, чем человек обладает как ближайшими продолжениями своих сущностных сил и что, распредмечиваясь в его восприятии, чувствах, способностях и стремлениях, образует субъективное, интенциональное богатство его сущности. В большом универсуме архитектуры все эти сферы вовлечены в нерасторжимую взаимосвязь, переходят друг в друга, сливаются или должны слиться в том пределе очеловечения пространственно-вещественной жизненной среды индивида и общества, который только в своей полной объективно-субъективной органичности может претендовать на значение художественной реальности архитектуры и выражение ее эстетического идеала.

Однако, несмотря на то что пространственные действия совершаются с телами и вещами, основанием указанной диалектики остается сам деятельный человек, динамичная свобода, полнота и взаимосвязь его собственных пространственных акций.

Между пониманием архитектурного пространства как построенного из тел и вещей и как образованного из совокупности динамичных пространственных функций человека существует огромная мировоззренческая разница.

Прогресс капиталистической цивилизации, как уже отмечалось, является небывалым в истории процессом тотального овеществления всех сторон жизни, всех отношений и способностей человека.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.