Этот голос принадлежал Гансу Лукхарду, выступившему как раз с позитивистской отповедью примитивности и изначальности того религиозного сознания, на основе которого Б. Таут звал в этот момент к полному отрицанию функциональной и рационалистической линии развития западной архитектуры. Интимные упования насчет религиозной божественности противоречат тенденции к автоматизации производства,- писал Г. Лукхард. Она остается непреложным фактом нашего процесса развития.

Кроме того, отнюдь не доказано еще, что эта тенденция враждебна художественному творчеству.

Перед нами стоит лишь совершенно новая задача уравновешивания этих двух полюсов (искусства и промышленной автоматизации.- В. T.). Тут защищалась традиция Запада, достижения его промышленного и научного прогресса, дальнейшее развитие уже существующего, а не возникновение нового начала.

Только из всего этого, вместе взятого,- писал Г. Лукхард,- может проистекать кристаллизация более глубокого искусства, чем раньше… и нахождение формы, которая будет заключать в себе признаки всестороннего чувствования и понимания жизни.

Это был не только трезвый, но во многом и справедливый голос.

Позиция Б. Таута, тем более Г. Финстерлина, конечно же, заключала в себе чрезмерный негативизм по отношению к научно-техническому прогрессу, к индустриализму, к рационалистической организационное социокультурных форм. Но ведь то была сугубо художническая, да к тому же романтически-пафосная позиция, а не программа для немедленной реализации,- идеальное усмотрение художественной бесконечности архитектуры на основе совершенно нового строительства, а не в существующих больших городах капитализма.

Возвращаться ли во имя достижения такой цели к докапиталистическим эпохам или взирать с надеждой на революционный Восток, Советскую Россию — это уже другой вопрос.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.