Они обнаруживаются на другом, более глубоком уровне рассмотрения — на уровне социально-личностных возможностей буржуазного общества ассимилировать и реализовать творческие потенции новых художественных форм в качестве общезначимых моделей для творческого же развития универсализируемой общественной практики. Именно эта эстетическая проблема продолжала оставаться центральной. Главные особенности производительно-художественной практики XIX в. еще исключали сколько-нибудь широкую постановку указанной задачи на новаторских эстетических основаниях.

Теперь положение изменилось коренным образом, и изменилось необычайно быстро, всего за полтора-два переломных десятилетия. Стремительная широчайшая индустриализация всех предметных форм модернизированного капиталистического жизнеустройства привела к острой необходимости определить существо универсальных формообразующих соответствий между человеком и окружающей вещественной средой.

Стилизаторски-орнаментальное прикладничество на базе частичных функций было уже совершенно бессильно ответить на зов времени.

Для реалистически мыслящего художника становилось ясно, что при доминирующей роли в образовании жизненной среды таких новых объектов, как всевозможные машины, заводы и фабрики, электростанции, промышленные поселения, пароходы и паровозы, магистрали для машинного транспорта, технологическое оборудование и т. д. и т. п., универсальный принцип их целостного формообразования мог быть сформулирован и реализован лишь на основе его полной функциональной правдивости в отношении мира таких объектов. Достижение такого универсализма — функционально нетрадиционного, в большой степени даже антитрадиционного — и составило содержание задачи нового индустриального искусства начала века.

Осознание существа такой задачи явственно звучит, например, в тезисах Программы А. ван де Вельде, сформулированных в 1903 г.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.