Манифест П. Беренса

Подобные воображаемые дворцы художественного синтеза рисовались, как мы знаем, многим постромантическим и символистским художникам конца XIX — начала XX в. Рисует его в данном случае и П. Беренс с совершенно аналогичной идейно-эстетической установкой — манифестации того, что только художественной фантазии, эстетической чувственности и сверхчувственности, только синтетической полноте всех определений формы искусства, выступающих аналогом многосторонности переживания человеком реальной жизни, доступно выражение истинной целесообразности практических потребностей эпохи. Под таким именно углом зрения и продолжает Беренс вагнеровскую тему синтетического театра как высшего символа культуры.

Трагический принцип традиционного театра состоял в рабском дублировании действительности, в заранее обреченном на провал состязании с природой, естественностью действия и жизненного окружения. Для Беренса это — выражение пассивной зависимости от голой природы, неверия в силу искусства, в силу чувственных образов нашей духовной культуры.

Искусство театра невозможно без определенной иллюзорности формы, но, переживаемая в качестве истинной художественной реальности культуры, она является не слабостью, а силой искусства — силой духовного возвышения над голой природой.

Тут царят не вторичный плач и смех, а сам реальный плач и смех, тут человек сам становится творцом культуры; художником, материалом которого является он сам, Это — бытийный театр, искусство самой жизни, наделяющее чувственные проявления реальной жизни действительной силой искусства. Совместная игра множества людей в стихии понятой таким образом реальности формы и есть тот идеал, который ведет к великому стилю.

Манифест П. Беренса — не что иное, как идейная проверка возможностей синтетической художественной формы выступить не в иллюзионистском, а в жизнестроительном предназначении.

Comments are closed.