Конец эпохи буржуазной культуры

Многие художники понимали или хотя бы чувствовали громадность переломного смысла этой социокультурной ситуации. Конец эпохи буржуазной культуры,- писал, например, Т. Манн в 1946 году в письме П. Сагаву,- я бы отнес не к 1933 году.

Потрясение, которое мы тогда ощутили, коренилось в чувстве, что начало войны исторически означает конец одного мира и начало какого-то совершенно нового. С тех пор все находится в возбуждающем и преобразующем движении и это будет продолжаться еще долго…

Я сын буржуазного индивидуализма и по природе (если я не стану поправлять себя с помощью разума) очень склонен смешивать буржуазную культуру с культурой вообще и видеть варварство в том, что идет ей на смену. Однако моя симпатия к изменяющейся жизни учит меня, что противоположностью культуры, какой мы ее знаем, является не варварство, а общность.

Я думаю в первую очередь об искусстве. Для после буржуазного мира будет характерно, что он освободит искусство от величественной изоляции…

Искусство будет освобождено от того одиночества, в котором оно оказалось с глазу на глаз с образованной элитой, именуемой публикой.

Да, собственно, этой публики больше уже и не существует, так что искусство скоро окажется совершенно одиноким, одиноким до вымирания, разве что оно найдет путь к народу, то есть, если выразиться неромантично, к массам…

В нем будет будущее,- оно само снова увидит в себе слугу общности, которая будет охватывать гораздо больше, чем образование, и будет не обладать культурой, а, вероятно, быть ее подобием И хотя крайние индивидуальные выражения этого кризисного сознания принимали у иных деятелей искусства эсхатологические (личные и всемирные) формы, большая их часть объединялась вполне реалистической констатацией невозможности, даже гибельности прежнего положения вещей в художественной культуре перед лицом ее катастрофической смены совершенно новой, антитрадиционной действительностью (мировой войны, народа, массы, империализма, революции, индустриализма и т. п.).

Comments are closed.