Индустриальная типизация форм вещей и архитектуры

Можно удобно сидеть и на изукрашенном резьбой стуле, преспокойно продолжать жить в стенах и с бутафорской лепниной; но, когда Адольф Лоос говорил, что мы — современные люди — этого уже не можем, он говорил (от имени всех передовых художников) о полной уже психологической непереносимости для нового художественного сознания отсутствия признаков рационально-унифицированной функциональности в предметном образе утилитарных предметов. Снятие украшений с них означает функционально-конструктивное прояснение и очищение формы, а это — единственный путь для типизации данной функции и ее конструктивного выражения во всеохватывающей организационной системе рационального и массового индустриального производства форм жизни. Другой вопрос — насколько широко может распространиться такая метаморфоза эстетического сознания и художественного творчества из-за коренных противоречий буржуазного искусства.

Иными словами, насколько подлинный культурный универсализм художественной формы может найти для себя опору в системе социального функционализма, культивирующего пользу вещи-товара и самоцельный вещизм. Острая проблемность этого вопроса ярко выражена и у Мутезиуса.

Борясь против претенциозной фальши, за оздоровление художественной формы изделий, он выдвигает главным пунктом уже практической программы нового промышленного искусства требование говорить новым, собственным и вполне самостоятельным языком на основе функционального и самостоятельного формообразования предмета.

Это обосновывалось новой функцией вещей — например, рациональными общественными претензиями к форме удобного жилья и мебели, новыми санитарными критериями чистоты и гигиеничности посуды, необходимостью рационального упрощения одежды, демократизации форм транспорта и т. п. Но, как мы видели, существо проблемы заключалось в другом — в выработке новой структуры формы, допускающей символизацию ее нового социально-организационного предназначения.

Comments are closed.