Но так или иначе, перед его художественным сознанием как бы наглядно, воочию предстает общезначимое человеческое содержание его идеала, понимаемого не как теоретический принцип универсальности, а как практическая общенародность происходящего. Идея эстетического социализма Морриса — идея искусства как неотъемлемого условия счастья трудового народа, казалось, дождалась, наконец, своего часа, своей немедленной реализации в самых насущных (после катастрофы мировой войны) интересах социального жизнестроительства. И так не только казалось, так было и на самом деле.

В отличие от того, чем в объективном плане располагали ранее Лоос, Вагнер, Земпер, ван де Вельде, Мутезиус, свершавшиеся события дарили теперь идеям социально-художественного единения практики вполне реально ощутимое и необыкновенно действенное хоровое, начало.

Большего желать не приходилось, и нетрудно представить себе, в каком состоянии счастливейшего возбуждения от вроде бы преднайденного слияния всех необходимых предпосылок романтический архитектуроцентризм искренне протягивает руки своему новому жизненному оправданию — народным массам. В ноябре 1918 г. в Берлине (одновременно с Ноябрьской революцией) образуется Рабочий Союз во имя искусства (Arbeitsrat fur Kunst), объединивший группу архитекторов и художников под идейным руководством Вальтера Гропиуса, Бруно Таута, Адольфа Бене и Цезаря Клейна.

Искусство и народ должны составлять единое целое! — провозглашалось в листовке, выпущенной Союзом.

— Искусство должно быть отныне не гениальностью немногих, а счастьем и жизнью массы.

Целью является объединение всех искусств под эгидой великой архитектуры.

Члены группы жаждали разработки теоретической программы для такой архитектуры, а также создания конкретных проектов народных домов для синтезированных театральных и музыкальных представлений — сооружений, которые, по мысли Б. Таута, призваны были стать символами гордости социальной республики.

Комментарии запрещены.