То, что буржуазная цивилизация в ледяной воде эгоистического расчета потопила… священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности, тоже тесно связано с существом той радикально новой современности, которая провозгласила торжество самоценного машинизма или технологизма, металлической конструкции, чистой бетонной плоскости и т. п., презирая священный трепет ручной пластики, ордерного декора, изобразительности и орнаментализма. В течение XIX в. было спроектировано и построено немало сооружений нового назначения, запечатлевших неведомые древности успехи инженерной мысли.

Мы не будем приводить здесь никаких примеров, поскольку подробные фактические справки о них содержатся во всех изданиях по истории архитектуры XIX в. (прежде всего в 10-м томе Всеобщей истории архитектуры.

М., 1972). Как известно, из числа этих сооружений наиболее сильное впечатление на современников произвели, в частности, уже упоминавшийся лондонский Хрустальный Дворец 1851 г., а также гигантская Галерея машин и знаменитая Эйфелева башня, воздвигнутые в 1889 г. л Париже тоже в связи с открытием Всемирной выставки.

Ни Петиция художников с протестом против строительства последней (подписанная виднейшими писателями, художниками и архитекторами Франции), ни ужас, который испытывали от ее восприятия Мопассан и Моррис, не изменили общепризнанной вскоре оценки Эйфелевой башни как уникального символа архитектурно-строительных возможностей машинной цивилизации.

Все эти и другие сходные по типу сооружения не являлись архитектурой в традиционном ее понимании. Не было в них ничего общего и с той архитектурой — бутафорской, классицистически-стилизаторской или эклектической, которая прежде всего и плодилась в XIX и начале XX в. Зато именно в них передовая мысль стала усматривать источники прогрессивного архитектурного переворота, неопровержимые признаки рождения нового архитектурного стиля.

Высказывания на этот счет были уже в XIX в. достаточно многочисленны и принципиальны.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.