Феномен Стеклянной цепи

В этом плане, а также по характеру ряда основных идей эстетический феномен Стеклянной цепи находился в безусловной зависимости от предваряющей его идеологической фантасмагории дадаизма, антибуржуазный и революционный эпатаж которого как раз в эти годы расцветает в Германии, Франции, Швейцарии и ряде других стран Пророки! Провидцы новой жизни!

Сказители про новые солнца, луны и звезды!

Миллионы ждут вас! Отбросьте в сторону все мелочные соображения…

Учите новой вере — тому, что существует религия, которая не нуждается в священниках и раввинах,- укажите им на божественную силу их собственных сердец.

Это — слова из письма В. Габлика, и религия, которая не нуждается в священниках и раввинах, а именно религия творчества, была идейным принципом, прежде всего объединявшим участников Стеклянной цепи. Больше всех настаивал на такой религиозности сам Б. Таут, не устававший повторять, что наша жажда архитектуры есть всего лишь жажда религии Такая религия, как безбрежное творческое вожделение фантазии зодчего насчет пространственного переустройства жизни, прежде всего неизмеримо шире любого искусства, художества и формы в их традиционном буржуазно-каноническом проявлении.

Услужливость формы ничего не значит сейчас для нас,- писал Б. Таут.

— Мы не являемся художественной группировкой.

Строительство превыше любого художества.

Это величественный свод, покрывающий собой все остальное.

И еще более страстно и резко: Предо мной пламенеют слова: прочь от формы. Прочь от любой тормозящее тяжелой законченности, которая немедленно разрушает прекраснейшие грезы самых счастливых часов нашей жизни, едва только формующая рука стремится сразу превратить эту мечту в действительность.

…Что такое форма: ничто. А что есть вера: все. Да, вера это все, это самое главное, самое возвышенное, самое необходимое….

Comments are closed.