В тотальном овеществлении жизни капитализм не знает равных себе соперников. Однако в истории эксплуататорских формаций общества он вовсе не одинок в мировоззренческом и идеологическом обосновании развитой системы вещественной аналогизации человеческого бытия.

Прецеденты такого рода — хотя и не на основе товарного отчуждения практики — уже имели место в прошлом. Известно, например, что онтологическое, гносеологическое и эстетическое отождествление человека с вещью или физическим телом было присуще мировоззрению рабовладельческой Греции, став здесь основой абсолютной гегемонии пластического принципа вообще и искусства скульптуры в частности.

Исчерпывающие анализ выражений этого тождества в античной эстетике дан А. Ф. Лосевым. В античности от конструктивно-вещественного содержания этого принципа неотделимы аристотелевское представление о пространстве как совокупности естественных мест, занимаемых телами, и вся картина мировой статической гармонии.

Движение тел нарушает или восстанавливает ее, но всегда относительно неподвижного каркаса — центра мира, его границ и естественных мест тел, т. е. относительно предустановленного космического порядка вещей.

Хотя античная философия уже озарена догадками о самодвижении и пустоте, ни к какому сколько-нибудь развитому представлению о динамичности пространства и к отрицанию указанной картины это не привело.

Взаимодействие тел определялось только мерой их отклонения от упорядоченной, статически-жесткой формальной конструкции телесного космоса. В цитированном выше определении пространства, данном В. Хагером, тоже подчеркивались именно форма и порядок расположения вещей в их перевесе над свободным пространством.

Тут дело не в авторитете того или иного идеолога или теоретика искусства, а в исторической весомости самой идеи.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.