Однако для всей архитектуры классицизма, особенно в ее официозной (форме, характерно усиление прежде всего закрытых тенденций. Это выразилось в резком ограничении словаря, архитектурных форм (в сравнении с их изобилием в эпоху Ренессанса), который оказался сведенным тут едва ли не к голым плоскостям стен и нескольким характерным ордерным знакам.

Изобразительная избыточность, игровой динамизм и разброс множества микроиндивидуализирующих элементов были в этой архитектуре исключены почти полностью. Слова Гофмана об избытке ощущений, из хаоса которых только и должны выкристаллизовываться новые художественные образы, представляются почти идеальной формулой эстетического сознания, родившегося вместе с победой Великой французской буржуазной революции и воспринимавшего закрытую академическую догматику классицизма как свой враждебный антипод.

Замечательным выражением существа этого сознания может служить, между прочим, тот взгляд на архитектуру нынешнего времени, который высказал двадцатидвухлетний Гоголь.

Для него архитектура классицизма — лишь зрелище нарочитой монотонности, единообразия, скуки, домов, более похожих на сараи или казармы, нежели на веселые жилища людей.

Вместе с тем она — свидетельство измельчания и ничтожества художественной фантазии, унизительной боязни такого пафоса архитектурной формы, в котором поражающая значительность целого органически сливается с бесчисленностью индивидуализированных элементов. Присоединение к этой ужасающей колоссальности массы самых мелких, пестрых украшений — вот что определяет для Гоголя величие уносящейся в небо готики.

Упадок архитектуры произошел не из-за самой по себе развивавшейся до крайности изобретательности в мелочах (Гоголь предлагает даже рассматривать их в микроскоп, чтобы убедиться в огромном утончении художественного вкуса), а из-за отпадения частностей от целого, из-за того, что мы не можем эту раздробленную мелочь искусства превратить в великое.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.