Достижение гармонической ясности в выражении универсальной пространственной структуры ценой отказа от всех телесных, чувственных, изобразительно-конкретных и других характеристик бытия оставило живопись и архитектуру неопластицизма во власти нерешенного — и неразрешимого для них — коренного противоречия между абстрактно-рационалистической всеобщностью формы и необходимостью ее художественной индивидуализации. И все это — из-за отождествления материи с пространством, тела — с абстрактной протяженностью, физических объектов — с геометрическими.

Мондриан и Дусбург не справились с данной апорией так же, как не справился с ней в свое время и Декарти.

Отсюда — внутренняя стандартность абстрактного конструктивизма.

Она была заключена в принципиальном основании его концепции, и она оставалась такой как неистребимое качество и при переходе к реальной архитектуре, к вроде бы индивидуальным сооружениям и планировочно-градостроительным схемам. Не Мондриану с Дусбургом дано было разрешить указанную проблему.

Но, во всяком случае, они передали ее последующим десятилетиям современной западной архитектуры в столь острой предельности ее универсалистского содержания, что от этого уже не могло уклониться потом — ни в 20-е — 30-е, ни в 50-е — 60-е годы — ни одно из предлагавшихся конкретных решений задачи индивидуализации архитектуры на организационно-индустриальной основе. Дусбург все-таки ощущал внутренний порок абстрактно-прямоугольного конструктивизма — в противоположность Мондриану, который неизменно настаивал на статическом равновесии и покое системы как ее полной запретности для индивидуализации.

С уходом Мондриана в 1925 г. из Стиля, Дусбург приступил к выработке более динамического варианта искусства неопластицизма. Это были так называемые контркомпозиции, больше феномены напряжения, чем только равновесия плоскостей, как писал Дусбург.

Комментарии запрещены.