С листов Сант-Элиа вставал образ предельно машинизированной урбанистической среды, созданной сложным, многоуровневым пространственным переплетением гигантских объемов промышленного свойства. Промышленные башни, элеваторы, плотины, турбины, металлические мосты и переходы, железнодорожные вокзалы и т. п. вот объекты, характерные формы которых служили прообразами футуристического города.

Это целиком соответствовало провозглашенной в Манифесте установке находить вдохновение в элементах созданного нами новейшего мира техники. Исключительно богатая фантазия автора, его талант архитектурного композитора и прекрасного графика наделили эти супер-урбанистические картины неподдельным художественным пафосом, яркой выразительностью.

Но они остаются целиком в плену романтизированного техницистского фетишизма того времени.

Опять-таки и в данном случае безраздельно царила атмосфера антиорганичности — невозможно представить такой машинный город в союзе с живой природой (полностью отсутствующей в нем), с экологией живого человека. В целом же анархически-деструктивный футуризм не мог, конечно, претендовать на значение той художественной типологии, в которой актуальное идеологическое сознание эпохи жаждало поскорее обрести правдивое зеркало новых и широчайших по своему жизнестроительному смыслу организационно-индустриалистических возможностей.

Другое художественное событие накануне мировой войны оказалось узловым моментом выражения данной потребности. Именно оно решило задачу разложения старых форм таким концептуальным способом, в котором авангардистское художественное сознание с восторгом увидело, наконец, долгожданный эстетический ключ для радикально антитрадиционного синтеза распавшихся звеньев искусства в неведомый ранее тип конструктивно-организационного символизма.

Этим событием стал французский живописный кубизм.

Комментарии запрещены.