Это справедливо и для ситуации бесформенного хаоса капиталистического города. Предел, в который жестко упирается очередное явное усложнение его жизненной среды, его стихийно складывающейся архитектурной структуры, не отменяет богатства рождающихся при этом новых возможностей для более динамичного пространственного формообразования городов, но зато обусловливает на каждом новом этапе еще большую напряженность и конфликтность данной ситуации.

Развитие капиталистических стран, особенно США и Японии, в 50-70-х годах отмеченное беспрецедентной научно-технической революцией, невиданным ранее размахом преобразовательного, в том числе отрицательного, воздействия промышленности на окружающую природу,.

формированием гигантских городских агломераций, небывало возросшей сложностью коммуникаций, динамичностью и противоречивостью общественных взаимосвязей, очень далеко увело зримую действительность западного мира от того образца 10-30-х годов, когда были впервые сформулированы основные принципы его современной архитектуры.

Ко времени произнесения Гропиусом речи в Колумбийском университете авансцену архитектуры в США, Японии, Франции, Мексике, Бразилии, Австралии и в ряде других стран стали занимать сооружения, программно противопоставленные их авторами былой прямоугольной и тотально-упорядочивающей эстетике конструктивизма. Наделенные неповторимой конфигурацией плана и пространства, скульптурно-криволинейным объемом или мощной брутальной выразительностью бетона или стали, а также другими неортодоксальными характеристиками, эти сооружения отнюдь не были свидетельствами простой измены идеалам архитектурной интеграции жизни, как это казалось Гропиусу.

Речь шла об острой необходимости такой композиционной типологии форм для резко усложнившейся городской структуры, которая была бы гораздо более изоморфна динамической беспорядочности последней, чем типология традиционно-конструктивистских схем.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.